– Хо-хо-хо! – Осокина душит смех. Петя вновь и вновь пересказывает сцену: – Представляете, Собакевич дерёт за мёртвую душу "угол" – двадцать пять рублей! И это для Чичикова – приятное слово, ха-ха-ха!

Пете возражают: ну и чего, дескать, особенного? Показано, что Собакевич – жадный, вот и всё.

– Не всё! – Осокин мотает головой. – Ты только почувствуй, как ввёрнуто! Какой иронизм. – И заговорщицки повторяет: – Хотите угол?

Сейчас Осокин, кивнув на меня, говорит Джеку Потрошителю:

– Лёнька – прямо Ноздрёв! Проиграл ботинки, спёр у истопника валенки…

– Будет тебе, Николай Васильевич, – говорю я. – Лучше скажи, чего нас взбулгачили?

Осокин окликает сызранского реалиста Селезнёва, в эту минуту вбежавшего в столовую:

– Что-нибудь знаешь, Селезень?

Тот повернулся к нам, лицо розовое с мороза, на ресницах иней. С выражением бесшабашности выкрикивает:

– Оренбург прос…ем! Красные лупанули с юга, взяли Соль-Илецк. Нас

бросают им навстречу.

– Врёшь? – Джек Потрошитель обхватил сызранца за плечи, глаза так и пыхнули.

Селезнёв клянётся, что не врёт. Мы трое тискаем его, хлопаем по спине, по шее. Нас обуял азарт. Бои, в которых мы до сих пор участвовали, кажутся второстепенными. Мы всё время ждали бешеной победной битвы. Неужели она – вот-вот?

Примчались Саша Цветков, Вячка Билетов. Да, полк перебрасывают на южное направление. Будем заслоном на пути наступающих красных!

Так называемая Туркестанская армия красных продвигалась вдоль железной дороги Актюбинск – Оренбург. Ползли поезда с войсками, по бокам тянулись сотни саней, а дальше, по сторонам, простиралась покрытая глубоким снегом равнина.

Приблизившись к станции, занятой нашими частями, красные останавливались и начинали артиллерийский обстрел с дальней дистанции.